Раскрутка групп. Все виды дизайна

История города Ижевска

Город Ижевск был образован в 1760 году графом Шуваловым. Сначала это был всего лишь рабочий поселок с железоделательным заводом. Постепенно город развивался в промышленном направлении, здесь начали производить оружие, благодаря которому город стал известен на всю Россию. Вот так выглядела центральная улица Ижевска в конце 19 века — Базарная, в настоящее время улица Горького. Кстати, большинство старинных домов на этой улице стоят и по сей день.

Город Ижевск, улица Базарная

Храм на заднем плане называется Свято-Михайловский. В советское время он был разрушен, а в 2007 году восстановлен с нуля по старинным фотографиям и чертежам.

Сейчас город Ижевск развил свое первоначальное предназначение и стал крупным промышленным центром России. Здесь были придуманы и производятся знаменитые на весь мир автоматы Калашникова. Кроме Ак-47 на заводах Ижевска производят большой ассортимент стрелкового оружия и боеприпасов.

В Ижевске производят также противоракетные комплексы Оса, обладающие прекрасными боевыми характеристиками.

В Ижевске есть автомобильный завод Ижмаш, на котором производят автомобили Иж, ВАЗ и корейские Hyundai.

В следующем году город отмечает юбилей — 250 лет с момента образования. За это время Ижевск превратился из маленькой деревни в большой современный город с населением около 700 тысяч человек. На страницах данного сайта рассказана история города с момента образования и до середины 20 века.

***

Представьте себе, что каким-то чудом вы заброшены в тихий майский вечер 1912 года на паперть Александро-Невского собора (бывший кинотеатр «Колосс»). Глуховатый пономарь поначалу отнекивался, но потом все же, бренча ключами, повел любопытствующих ижевцев аж выше обоих ярусов своего колокольного хозяйства — на площадку под самым шпилем. Распахнулся ржавый люк, и оттуда, с тридцатиметровой высоты предстало вдруг перед горожанами конца XX века не скопище безнадежно унылых и серых коробок — «машин для жилья», а человечные и живописные — всяк на свой манер! — жилые и фабричные постройки.

В теплых лучах заходящего солнца заметите вы, правда, что преобладают внизу не хоромы, а незатейливые избы, баньки, сараи, огороды. 5809 совсем почти деревенских подворий числится за ижевцами в этом году. Но зато между избами щедро рассыпаны взблескивающие златом и серебром маковки и шпили восемнадцати церквей, соборов, часовен, мечетей и даже синагоги с кирхой. А ближе к пруду стоят кирпичные или полукаменные здания четырех частных фабрик, двух гимназий, пяти клубов, десятков лавок и контор, школ и кабаков, «кутузок» и складов... Одно слово, город! Хоть и без оного титула, за который еще придется бороться, но покрупнее многих уездных и даже губернских центров, кичившихся своим статусом.

Вовсе не собираюсь я идеализировать «поселок», привольно раскинувшийся под нами на прикамских увалах. О его бедах и противоречиях вы еще прочтете. Но и писать об ижевском житье-бытье в фельетонном, глумливом стиле, считаю, негоже. «Фи, он же не был городом, какая у него может быть история и слава? Одна грязь, пьяницы, копоть да засилье мелкобуржуазных полупролетариев!» Совсем несправедливые слова, но мне их приходилось слышать.

Верст шесть в поперечнике-таково пространство, на котором развернутся главные события книги. Но за последние полвека город резко расширился, утратил большинство исторических ориентиров — целые улицы! Вы, пожалуй, заплутаете в закоулках города на Иже, коли не вглядитесь сначала с собора в панораму. (Воссоздал ее я сам, стыкуя открытки из своей коллекции, чертежи из архивов, натурные зарисовки с последних островков старины.)

Запад. Западает солнце за густые клубы знаменитых уже тогда «лисьих хвостов» и забытых уже струй пара от машин и молотов. Это дымит и грохочет пролетарская За-река, где куется вся слава Ижевска. Воображение заезжих гостей непременно поражал человеческий поток, размеренно переливающийся по истошным звукам главного заводского «свистка» с плотины и Долгого моста в «фабрики».

Рядом с ними — великий подручный завода, поилец и кормилец рабочего люда — крупнейший тогда на Руси пруд. Вольным духом веет от трех его ширей. Далека отсюда спокойная, широкая матушка-Волга, но силу ей, как и всей России, давала и невеликая да грозная река, что видна внизу. Ее имя? Постойте-ка над вешняками, над седыми от пены потоками, рвущимися из-под щитов, и расслышите в реве воды: иж-иж-иж... «Ож-шур» — так некогда именовали Иж удмурты, что означало «война-река». Много десятилетий воды ее вертели колеса оружейных и иных кузниц. Достойно несет IIж на своих то низменных, то крутых берегах мощный город-завод. «Ож-завод», «Ож-кар» уважительно прозвали его окрестные удмурты. Это значило «война-завод», «война-город».

Грозные изделия его ладили в залах длинного корпуса ложевой и ствольной мастерских, что тянется вдоль водослива или, по-стариному, «сливного моста». Дальше, вплоть до Угольной улицы с известными нынешним ижмашевцам Угольными воротами,— строгие ряды механической, инструментальной, магазинно-коробочной, молотовой и прочих мастерских. Совсем наособицу, уступами вдоль плотины — главный корпус с башней, под которой трудились главные искусники оружейных дел. Весной начали готовиться к столетию Бородинской битвы, посему на башню водружен трехметровый иллюминированный вензель Александра I — Победителя. На верхние этажи под башню ведет арочный мост. Поперек его — караулка, где служивые инвалиды проверяют у проходящих жетоны-пропуска, а важные конторщики тычут на выбор в толпящихся на плотине деревенских лапотников, нанимая «поторжных».

Под откосом плотины — здание заводской ГЭС с четырехсотсильной турбиной, от нее на запад тянется электролиния. А у разлива Ижа белеет центральная электрическая станция. За ней — мартены, литейки, кочегарки ста-леделательного завода. Ближе к башне заметен крестообразный корпус чугунолитейки, выстроенный в 1856 году для опытов братьев Грандмонтан. Из-за высокого главного зала с куполом корпус принимают за некую заводскую церковь дерябинских времен аж с подземным ходом в генеральский дворец.

Перед вешняками посреди наплавней из бревен ажурная часовенка — Иордань — для крещений и водосвятий. Ставили Иордань и у берега Залива, что посверкивает вдали. Посреди него, кстати, чаще всего проводили плавучие маевки. Ну, а Осинов мыс — вообще местная Венеция! Топкие берега мыса ощетинились длинными мостками на радость зареченским прачкам и рыбакам. Тут же десяток причалов для барж с дровами, яхт местных богатеев — фабрикантов — и «флотилии», сработанной воткинскими корабелами: катера самого генерала и трудяг-пароходиков «Иж» да «Шрапнель».

Где-то на мысу, на тихой Пятой улице, двухэтажный дом Федуловых. Он и сейчас под особым надзором жандармских шпиков. Еще бы, семь лет назад отсюда впервые вынесли Красное знамя! Потому и улицу позже переименуют в Краснознаменную. На Осиновом мысу заложат громаду ТЭЦ. Залив же подчистую завалят шлаком от нее. Южнее башни, по той же Пятой, заметна оружейная фабрика самого Ивана Петрова, а подале — выстроенная на его капиталы шестиглавая Покровская церковь. Через 17 лет под ее сводами откроют «Рабочий Университет» и школу ФЗО.

Переведите взгляд с чумазой, ухающей молотами, За-реки на лощеную и тихую Гору... Скрипят по песочку тенистых аллей Общественного сада редкие еще щеголи. Треть века назад земским энтузиастам удалось разбить его посреди главной, предзаводской, площади. Прежде на ней встречали хлебом-солью Емельяна Пугачева, Александра I, проводили инспекторские смотры всего оружейного люда. Площадь именовали сначала Базарной — по торжищу, начинавшемуся в Екатеринин день, а затем — Михайловской. Это уж по памятнику шефу оружейных заводов империи великому князю Михаилу Павловичу, что окружен оградой из пик и пушек. Дальше — гауптвахта с двумя двориками для прогулок и порки арестантов.

Вдоль обрыва, по Береговой, прогуливаются гимназистки в коричневых фартуках. Севернее эта улица не для мужичья, она даже охраняется там шлагбаумами. 13 декабря 1918 года ее грозно нарекут улицей Красного Террора, поскольку у шлагбаумов, в покоях генерала, разместится ЧК. Позже северную часть улицы переименуют в Милиционную. Так у нас поспешно увековечат выдвинутую Троцким идею милиционной, а не регулярной Красной Армии. Южную же половину улицы Красного Террора, где еще в 1760-е годы сформировалась самая древняя ижевская магистраль, назовут именем Я. М. Свердлова.

На углу с Бодалевским проулком (улицей Ленина) у конца южного взвоза артельщики возводят для гимназисток новый корпус. Его назовут «красным» в отличие от старого, «серого», что прилепился с юга. В этих корпусах будет немало важных революционных и культурных событий. А в годы войны здесь плодотворно поработают на оборону академики, профессора, студенты из МВТУ имени Баумана.

Справа, на Троицкой, красуется бывшее Правление завода. Писари, столоначальники и чины артиллерийского ведомства заседали здесь с 1846 по 1890 год. Потом низ был занят под казначейство, ремесленную и офицерскую школы, а верх пышно отделан для Офицерского собрания. Это кастовый клуб заводских властей, почти сплошь золотопогонников, Их изгонят отсюда летом 1917 года, отведя бильярдную, буфетную и концертный зал под нужды Сонет,! рабочих депутатов и социалистических партий. Л перед крыльцом станут почти ежедневно бурлить митинги. Это самая «горячая» точка Ижевска революционных лег. И крыльцо, и два нижних этажа уцелеют, хотя и скроются надстройкой 1932 года.

I [овую заводскую контору выложили западнее, у вешняков. В угловые, генеральские окна ее рабочие целились еще осенью 1905 года. Зимой 1919 года в контору придет телеграмма Ленина с благодарностью оружейникам. Там же, н бывшем генеральском кабинете, первые стахановцы Удмуртии осенью 1935 года объединятся и призовут ширить свое движение по всему краю.

Север. На этом склоне Горы манит цветастыми витринами, расписной жестью вывесок, зазывающими медовыми голосами приказчиков торговое царство села Ижева:

— Заходи, дорогой! Получили индийский чай, а от Ашбеля французские булки, горяченькие еще-с...

— Ты глянь, охотничек: бельгийское ружьецо, настоя-

щий Дамаск! Ах, подешевле? Ну, вот, собственной фабрикации двустволка...

Да, черта только не купишь в этом самом бойком квартале на пересечении важнейших ижевских улиц Троицкой и Базарной. Последнюю через шесть лет нарекут в честь Ижевской Трудовой Коммуны Коммунальной (затем Горького). Место самое выгодное, престижное. Потому-то и столь густа застройка.

У аптечного заведения ярого монархиста провизора Феликса Генца женихавшиеся ижевцы обычно назначали свидания. Сбоку прилепилась булочная с «жуликами» за пятак. Рядом, в лавке Балтина, кому по зубам и доходам, прикупали к тем булкам копченые колбасы. Часами и кольцами обзаводились в пышном ювелирном магазине «Швейцария», что справа, с лебедями на фронтоне.

По Троицкой лавок маловато, а Базарная на целую версту — сплошной торговый «пассаж». Сразу за аптекой — дом, в коем процветают два магазина да еще клуб Общества трезвости и татарский клуб «Ирек-Юрты». После Октября хозяевами здесь станут партийные учреждения, библиотека, первый книжный магазин, клуб кооператоров... Потом дом встроят в гостиницу. Через крышу, под мезонином, смотрящим во двор,— мануфактурное и строительное «Товарищество» Бодалевых. Чего только не будут вселять туда по довоенной бедности: магазин «Торг-син», горком комсомола, УдНИИ, пединститут, театрально-художественное училище. А после войны — универмаг, магазин «Ткани».

Провинциальное купечество принято высмеивать. Но вы посмотрите, как с умом использована каждая пядь земли во дворах. Вон, Василий Петров обнес оружейный склад пятиметровой кирпичной стеной. Неприступная крепость! Не зря через семь лет чоновцы разместят тут свой боевой штаб. А повыше еще чей-то купеческий бастион. В его стенах летом 1919 года откроют обсерваторию.

Маячат добротными крышами выше Коньшина переулка (улицы Красногеройской) дом Шардакова — позже «ижевский Смольный», фабрика Березина — место рождения первых мотоциклов, автомобилей и пулеметов, дом Тихонова — Центральный удмуртский клуб... Но Мотозавод разрастется , как раковая опухоль, и будет лихо крушить все это еще и в 1980-е годы. Уцелеет только оружейная фабрика Евдокимова. Она белеет у горизонта на Овчинниковой переулке (улице П. Н. Лихвинцева). Через пятнадцать лет здесь откроют первый в Удмуртии хлебозавод.

Мед и пиво для услады самых забубённых ижевцев варили на заводе Ивана Бодалева. Он отгрохал его у Полковницкого ключа, на узкой поначалу полоске берега пруда, все расширяя ее и превратив в конце концов в свой, Бодалевский мыс.

Сегодня будни, почти пуста Базарная площадь с Верхним или Мучным базаром. Царит тут огромный купеческий лабаз из 16 амбаров. К его «стенке» со стороны сада лет через шесть начнут ставить то красных, то белых... Самое кровавое место города. Наперекос торговым рядам вклинилось старинное ложевое сушило. После Октября туда будут вселять то пивной зал, то анатомический театр мединститута, то цех напитков.

С севера площади по Горшечному переулку (улица композитора А. П. Бородина) приметен дощатый шатер цирка Коромыслова, где в воскресенье — финал затянувшегося с зимы «чемпионата французской борьбы». Вскоре цирк станет ареной иной, политической, борьбы — местом дискуссий и митингов. Рядом дом Оглоблина с «Нагорно-Заречным общественным банком». Разбогатев на выпуске трехлинеек, оружейники всего за четыре года втрое увеличили свои капиталы.

Ниже базара колышутся вековые березы Генеральского сада. Еще пять лет быть ему запретным для простых работяг, не вхожих по «бескультурью» в резиденцию генерала начальника (анода. Сей дворец просвечивает сквозь сад, Позже генеральским домом будут владеть ЧК, Ревком, Клуб коммунистов, школа, Станция «скорой помощи».

Вдали за Вшивой горкой тянутся под лесом все пять тогдашних улочек лихой Колтомы. Колтоминский мыс из-вестен сейчас только лесопилкой, кирпичным заводиком и дальними копанями, где тайно собирались порой то эсеры, то социал-демократы. В 1932 году на мысу откроется первая в Удмуртии радиовещательная станция, а через два года — парк.

Восток. Отсюда можно полюбоваться почти всей Троиц-кой, самой элитарной и живописной улицей города. Име-новали се сначала Кирхнеровым проулком —по дому лес-ничего, а затем Александро-Невским проспектом — по собору, нареченному в честь легендарного полководца Руси. Вон, под нами сияет золотом и медью почтенная глава этого великолепного храма стиля ампир. Падет она осенью страшного 1937 года, еще раньше юнцы из Союза воинствующих безбожников разграбят иконостас и смахнут ту самую колокольню, с которой мы обозреваем все «старорежимные» красоты.

Идти по Троицкой — радовать глаз. Через каждый квартал разворачиваются во всей красе главные ориентиры ижевской застройки. На углу улицы Старой (К. Маркса) лютеранская кирха, где через восемь лет откроют краеведческий музей, одним из директоров которого будет Кузебай Герд, а на углу Церковной (позже Ленина, затем Сивкова) — Ильинская церковь с чудом уцелею-щим сбоку особняком ее протоиерея 3. О. Лятушевича, выстроенным С. Е. Дудиным. На углу Девятой (Революционной) — старообрядческая Покровская церковь. Там будет клуб Обороны. На углу Тринадцатой или Пазелин-ки (Удмуртской) кладбищенская Троицкая церковь. Из-за серии эклектичных перестроек XX века в ней уже ничего нет от изящного храма-ротонды, созданного Дудиным в «итальянском вкусе». А у самой макушки Горы парит над ложевыми складами и казармами новехонький девя-тиглавый, весь кружевной собор Михаила архангела. Летом 1937 года знаменитый храм взорвут, и краеведческий музей, переехавший было из кирхи в другой «идеологически враждебный» памятник, снова лишится крыши.

Близ алтаря Александро-Невского собора полузабытый погост с немногими склепами. Один такой случайно откроют в октябре 1983 года, взбудоражив горожан: «Клад!» И уж настоящий клад — почти полпуда золотых и серебряных безделушек'—-найдут неподалеку в августе 1988 года. За семьдесят лет до того купчина Афанасьев замуровал их, надеясь на возвращение, в подвал своего дома по улице Куренной (Красной), 139. На этой же улице, напротив собора, обшитые «в елочку» красные особняки для его причта — «поповские дома». Там, на квартире своего дяди, соборного псаломщика, полулегально жил один из основателей местной организации РСДРП Петр Будрин.

Через Троицкую — владение оружейного фабриканта Евдокимова: дом, сад, конюшни, оранжерея, беседки. Здесь оборудуют свой штаб максималисты. Отряду красноармейцев придется брать его штурмом, громя «максов» из пушек и пулеметов. Сюда вселят Ревтрибунал, Пролеткульт, гороно... Левее, по Троицкой, стоит казенная гостиница для чинов артиллерийского управления. Ниже торговое заведение мадам Цуцкаревой, содержащей еще и номера «Петербург» на Коньшином.

За Ильинской церковью на углу с Госпитальной улицей (Красноармейской)—Гражданский или Всесословный клуб, он же последовательно: Народный дом, первое здание Совета, Советский театр, Клуб металлистов... Именно здесь Иосифа Наговицына изберут председателем облисполкома.

На самом горизонте раскинулись белоколонные крылья арсенала — «кремля города Ижа». А против западного, главного входа в Михайловский собор виден голубой двухэтажный особняк с мезонином и немалым садом. Хозяйка дома Мария Залежская-Грачевская — двоюродная сестра Ленина. Уже давно гудят пароходы на Каме, подсыхает непролазный Гольянский тракт. 16 июня по нему приедут погостить мать и старшая сестра Ильича. За полторы недели, проведенные у Грачевских, они увидят пролетарский город-завод именно таким.

Юг. Здесь, по Базарной, продолжение торгового царства, но не столь престижное. Нашлось тут место и для власти. Над углом Бодалевского проулка высится «глаголем» обиталище разных писарей, старшин, смотрителей — Нагорное волостное правление. В мрачную «кутузку» его бросали первых ижевских революционеров. Вся усадьба строилась в 1840-е годы для купца Егора Новикова. Позже здесь будут типография, горисполком...

Через дорогу особняк победнее — датского подданного Борго Эмилиевича Бреда. Вместе с его наследниками здесь квартирует Общество потребителей. Осенью 1913 года в пристрое с востока откроют кинематограф «Модерн», в зале которого будут собираться коммунисты и пройдет один нашумевший трибунал над чиновными любителями выпить. Дальше, за пекарней Арона Ашбеля и домом купца Шиляева, торчит полосатая каланча вольно-пожарного общества, возглавляемого аж самим заводским генералом.

Наискосок от хозяйства храбрых пожарных на углу с Пуренговым переулком (улица Пастухова) сияют на солнце каменные хоромы колбасника Кручинина с лавкой внизу. За год до Октября эти хоромы купит за 15 000 рублен простой рабочий парового отдела завода Николай Первяков. Не верите? В 1921 году этому тоже не поверят п реквизируют дом как «нажитый эксплуатацией».

Зато уж точно на обмане и слезах поднялся полукаменный мрачный дом виноторговца Отто Пуренга, что напротив. На первом этаже его гудит пьяными криками одна из дюжины пуренговских пивнушек. «Фамильный» переулок Пуренга упирается в светлый, изящный дом Ко-ковихиных — родовое гнездо славной династии мастеровых, архитекторов, инженеров. Располагалась там одно время земская больница, а с 1902 года — всякие школы и училища. Правее по Береговой улице виден еще и дворовой фасад женской гимназии, ее «серый» корпус. Рядом дом начальника штыковой мастерской Земляницына, в уютном мезонине которого социал-демократы держали важнейшую конспиративную квартиру.

На низменном берегу Ижа там и сям разбросаны склады и цеха сталеделательного завода. Посреди рощи, окруженной совсем сельскими хибарами зареченцев, белеет Никольская церковь (1859 г.). Левее, за изгибом Казанской дороги, починок Ключи, уже почти сросшийся с Заречной волостью.

Левее и ниже пышут паром машины оружейного заведения Василия Петрова, что выстроено по Узенькому (Интернациональному) переулку, ведущему на Долгий мост. Это первый и главный мост через Иж, возведенный в черте города-завода. От моста обычно двигались революционные манифестации металлургов. На нем же будет убит Аполлон Сосулин —и соратник, и противник Ивана Пастухова.

Нужна ль старина новизне? Итак, дымит, коптит, грохочет, сводит леса и воды город на Иже, нарабатывает для державы оружие, прокат, пулеметные щиты и прочий стальной, броневой товар. Иным современникам как тогдашний, так и нынешний город-завод принципиально не люб. Ну что тут возразить? Вчитайтесь в его хронику, всмотритесь в его облик, может быть, измените однобокое суждение, полюбите Ижевск и таким, разумеется, стремясь сделать его краше и чище.

Далеко от отчих крыш разбрасывает нас жизнь, а с возрастом обязательно тянет туда, где родился, где лежат в земле пращуры. Осознаешь: это же «мой», неповторимый уголок на Земле. И тепло на душе становится от невзрачных для кого-то домишек, от емких и звучных названий... Конечно, и постарше найдутся города, и поухоженнее. Но этот-то «мой»! Только в нем понимаешь, что есть смысл в созвучии высокого понятия Родина и слова «го-род». Большая Родина начинается всегда с малой, с родных для кого-то деревеньки или города. Тут трудно оставаться бесстрастным. Конечно же, «мой» город самый красивый и интересный на свете! И никакого «ижчван-ства»: для приезжих удмуртская столица тоже становится по-настоящему дорогой.

Есть коренная, уральская основа в этом городе-заводе, крепко, на износ, поработавшем для нужд обороны. Именно в том главная особенность точки на карте, щедро именовавшейся в разные годы «Ижевский завод», «город Ижа», просто «Иж», «село Ижево», «Ож-завод», «Ож-кар», «Ижевск», «Устинов», снова «Ижевск». Самобытны внешний облик и культура города, характер и даже язык «ижа-ков-ижевлян-ижевцев-ижевчан» (эти самоназвания жителей я использую далее соответственно конкретному периоду их бытования, как и названия города).

Однако сколько людей - столько мнений. У каждого свое понимание исторических особенностей и житейских традиций города на Иже, своя оценка его архитектурного облика и экологических проблем. Объявлялись на Иже и такие «квартиранты», что считали город начисто лишенным самобытности и седой старины. Ох, как много вреда они принесли! Но памятен и настоящий взрыв патриотической активности горожан в середине 80-х годов. Результатом стало правительственное постановление от 19 июня 1987 года, которое не только вернуло Ижевску прежнее имя после девятисот дней его забвения, но и было своего рода актом реабилитации истории города.

Для летописцев сейчас настала благодать: «старым бредит новизна», как писал А. С. Пушкин. А уж старины на Иже предостаточно. Город стоял в центре грозных событий и решающих дел государственного масштаба, а оказался ныне на обочине туристических трасс, обделен живописной рекламой и музейной славой. Далеко обогнали ижевцев в этом плане наши славные друзья-соперники туляки.

У столицы Удмуртии, несмотря на определенную транспортную изоляцию от «большой России», прослеживалась связь с ее историей по всем периодам. Не было бесследных для нас эпох, не был тут медвежий угол, как порой по инерции называют старый Ижевск. Он дважды переходил из рук в руки и еще несколько раз подвергался смертельной опасности. Все это рождало среди горожан героев, вносило эмоциональный накал в летопись города. Об этом надо писать с максимальной откровенностью. Да и как иначе можно оценивать уроки прошлого в выстраданную эпоху гласности? Умалчивать о кровавых событиях и ошибках — значит искажать образ города. Нельзя и обеднять его стандартным набором событий, личностей и явлений, сужая круг подлинных ценностей города, его славных традиций.

«Зачем нам нужны отреченья от них?» — стоит задуматься вслед за писателем-правдолюбцем Сергеем Залыгиным, который не раз бывал в городе и на самом излете застоя боролся за наши интересы. А вслед за другим защитником подлинной культуры, академиком Дмитрием Лихачевым, пора бы озаботиться применительно к удмуртской столице проблемами «экологии культуры», воспитания «духовной оседлости» и «исторической памяти». Все памятники и традиции, сама материальная среда старого Ижевска ежечасно напоминают: «История рядом с вами!». Это корни, притягивающие человека к земле малой родины, делающие его патриотом. Город без тех корней, что чахлое деревце.

Мозаичный портрет. Никакая красочная панорама все же не даст объективного портрета города. Вот и у меня Ижевск 1912 года вышел, пожалуй, несколько идилличным. А ведь копившееся с 1905 года внутреннее напряжение уже было чревато новым взрывом. Под крышами всех тех фабрик и гимназий, изб и клубов вызревали потрясения революционных лет.

Показать это посильно уже не красками, а словами, в жанре... И самому-то трудно определить его. Историческая хроника? Роман-хроника? А почему бы и нет. Если судьбы выдающихся личностей раскрывают в объемистом, многосюжетном сочинении, то почему не написать его о таком многоликом герое как город? Короток век человека, несоизмерим с жизнью города. Потому и невозможен в этой книге сквозной персонаж, потребный настоящему роману. И все же есть главный герой! Это — сам город, "то огромное поселение, что вы увидели на панораме, с его вполне сельскими окраинными проулками и мощной заводской башней в центре, с площадями, слышавшими музыку революционных митингов и злобный гул мятежей, с домами, помнящими отважных начдивов и хитроватых кафтанщи-ков... Все ижевцы хорошо знали, что такое уральская живинка в деле. Трудовая слава пролетарского города — сквозная тема книги.

Она писалась в переломные годы, когда затрещали первые бастионы административно-бюрократической системы, когда самая изнасилованная наука — История — открывала запретные прежде источники и темы, когда вставали во весь рост обреченные на забвение герои... Все это помогает отмыть образ города от замшелых, сладеньких стереотипов. Приверженцы академической истории обильно уснащали также свои труды статистическими выкладками, отчего реальная жизнь усреднялась. Ученый В. Л. Янин даже самокритично признал: «Историки утратили вкус к личности. И сейчас, я думаю, одна из основных наших задач — населить научные труды живыми людьми».

Премьер-майор Москвин и зодчий Дудин, горный ин-кенер Дерябин и кафтанщик Колмогоров, революционер Пастухов и жандарм Будогосский, лекальщик Харьков и начдив Азии, нарком Орджоникидзе и конструктор Мо-жаров, токарь Бабин и сверловщица Исаева, гравер Ва-сев и неведомый кафтанщик, завершающий повествование... Хочу надеяться, что эти невыдуманные герои, которыми населены страницы книги, оживут в вашем воображении. Вообще, только реальные, противоречивые, даже отрицательные характеры способны придать истории человечность, узнаваемость, увлекательность.

Есть немало книг, специально посвященных столице Удмуртии: альбомы, очерки отдельных периодов, с полсотни сборников, справочников и узкоспециальных исследований от климата до архитектуры города. Это уже само по себе говорит о значимости города. Все прекрасно, но целостная картина его истории оказалась растащена по специализированным полочкам. Не издано ни одной сквозной, хронологически последовательной истории Ижевска. А вот если бы совместить три точки зрения на него: историк проанализирует этапы экономической, политической, духовной жизни; искусствовед выявит архитектурно-художественное лицо города в его развитии; краевед раскопает неинтересные высокой истории «мелочи» о горожанах, улицах, зданиях. Подобный, тройной взгляд может, в принципе, дать трехмерный, живой и достоверный образ города.

Получился своего рода мозаичный портрет города, составленный из кубиков смальты. Такими первоэлементами служат триста более или менее самостоятельных документальных новелл. Возможно, цепочка из них порой рвется да и включает несколько легковесные фрагменты. Однако ведь и в настояшей мозаике соседствуют полудра-гоценные осколки и оттеняющие их невзрачные камешки. Попробуйте же вглядеться в выложенный из них портрет города на Иже.

Источник: izhevsk-history.ru